Отпускаю — и в небо: как «Бурю» Шекспира поставили в Челябинском Камерном театре

Остров. На нем — волшебник с дочерью, дух и чудовище. Мимо плывут обидчики мага — и он сделает все, чтобы с ними поквитаться. Но... «Буря» — практически последняя и, наверное, одна из самых жизнеутверждающих пьес Шекспира, его завещание этому несовершенному миру. В Челябинском Камерном театре из нее сделали утопическую мелодраму — пожалуй, самый нужный сегодня зрителю жанр.

— Где капитан?!
— Эх, наверху, держите корабль крепче!
— Ад пуст! Все черти здесь.

 

 

Сцена кораблекрушения в самом начале спектакля выкручена на максимум: пока несколько артистов под апокалиптическое пение красиво извиваются на пластиковой конструкции, служащей кораблем, маг Просперо (Петр Артемьев) тянет судно канатами на остров, а нимфоподобная актриса Ольга Серветник — дух Ариэль — молча покачивает в тонких руках игрушечный парусник. Свершилось — обидчики, предатели, испортившие жизнь и отправившие на чертов остров отца с крошечной дочкой, тут, на суше. Истинный герцог миланский, ставший волшебником, может отомстить — куда им, бедным, с пляжа?

 

 

Потерпевшим кораблекрушение даже на суше моментально становится не очень: король Неаполя Алонзо (Антон Ребро) думает, что его сын Фердинанд (Артемий Липовцев) сгинул в пучине. Экипаж его, включая брата Алонзо Себастьяна и брата самого Просперо — Антонио, себе на уме: тут всем есть за что друга на друга обидеться и втихомолку достать шпаги, разве что честный советник Гонзало (Михаил Яковлев) мирит и ободряет всех душеспасительными фразочками.

 

 

Но при этом в «Буре» Камерного театра почти и нет героев резко отрицательных, кроме разве что Антонио (Дмитрий Блинков) и Себастьяна (Юрий Рябухин), но их образы нарочито картонны — не в том смысле, что нечего играть, а для подсвечивания остальных. Даже пьяницы Тринкуло (Владислав Филипенко) и Стефано (Александр Сметанин) — почти что милы и так искренни в своих намерениях.

 

 

Самого неоднозначного персонажа — урода-аборигена Калибана — играет молодой актер Максим Белопухов, и это его первая крупная роль в театре: действительно изуродованный долгим тяжелым гримом с черным контурингом, накладными шрамами и разноцветными контактными линзами, используя все возможности языка тела, артист делает монстра — центральной несчастной, уязвимой фигурой: тема колонизации — а Просперо отнял остров у урода, поманив добротой — и во времена Шекспира не всеми воспринималась однозначно, что уж говорить про сегодня.

 

 

— Самым сложным в работе над ролью было не уйти в урода морального, — делится актер. — У Калибана отняли свободу, он испытывает боль, он, в конце концов, тоже чувствует. Например, он искренне любит Миранду — да, пусть это любовь животного толка, но, по сути, чем она хуже?

 

 

Любовь в «Буре» вообще многомерна и будто искупает грехи и ошибки всех прежних персонажей Шекспира: мудро и тепло, а не как король Лир, любит дочь сам Просперо; Миранда и Фердинанд, так похожие на Ромео и Джульетту (их родители — тоже враги), остаются живы. И даже дух Ариэль, как ни странно, тоже по-своему любит Просперо — хоть и у него есть веские причины злиться на захватчика. И сам волшебник чувствует, что буря очищает его душу.

 

 

— Однозначно история моего героя — история о прощении, и на самом деле это очень сложно сделать: во-первых, найти мотивацию героя простить врагов за такие предательства, во-вторых, Просперо на протяжении этой истории ведь внутренне заново проживает всю свою жизнь. Это требовало особого подхода к способу существования на сцене. И я долго его искал и, думаю, пока мы еще в начале этого пути, — говорит актер Петр Артемьев.

 

 

«Буря» — мужская пьеса, здесь заняты практически все актеры Челябинского Камерного, а женских роли только две, и эти актрисы работают здесь всего первый сезон. Роль Миранды — любимой дочери Просперо, чье счастье и становится краеугольным камнем перемен в душе ее отца, сыграла Алена Шекшаева.

— Текст Шекспира сам по себе очень помогает, дарит какую-то легкость, не бытовит, а напротив — возвышает, — говорит актриса. — Хотя, конечно, работать со стихотворным текстом в принципе непросто — он подразумевает паузы между строчками, соблюдение ритма. Приходилось себя в начале ловить на каких-то вещах — но мы справились, и сейчас этот текст уже нас как будто ведет сам.

 

 

Великий текст действительно склеивает некоторые несовершенства, что есть в любом спектакле — а для той истории, что сделали в Камерном театре, вообще довольно сложно найти верный жанровый язык и подходящее визуальное воплощение. Художник-постановщик Наталья Дружкова, имея в распоряжении неплохую, глубокую площадку дворца культуры (здание Камерного сейчас закрыто на ремонт), создает на ней что-то среднее между пристанью (якорь и канаты), тропическим островом (пушистая зелень и лианы) и планетой Пандора из «Аватара» (костюм Ариэля, световые искры). При этом костюмы у героев с явным намеком на времена создания пьесы. В конце концов, это сказка — чем же сегодня еще может являться мелодрама-утопия?

 

 

— Играть зло — притягательно, интересно. Но в «Буре» все наоборот — интриги распадаются, заговоры не совершаются, все отпускается и уносится в вечность, — говорит режиссер-постановщик Мария Романова (несколько месяцев назад поставила в Камерном «Синее чудовище» по Гоцци). — Буря тут — субстанция для обновления, после нее приходит тишина. А утопия для меня — это то, чего бы очень хотелось, пусть это пока и невозможно.

 

 

Буря — смешение двух стихий, и в финале, когда пластиковые декорации смыкаются в залитое розовым морским восходом зеркало, зрителя, возможно, будто выбросит из тяжелой волны — к небу и воздуху. А под ногами — твердый брод. И что это, если не волшебство. Особенно сегодня. 

 

Фото: Андрей Ткаченко